Сеть знакомств для любителей книг



Vladyslava Mokievets
 послать сообщение
добавить в друзья
посмотреть список желаемых книг
посмотреть рекомендуемые пользователю книги

Читают то же, что и вы:
 
Olga Makarova

 
Katerina Masyta

 
Аліна Вірстюк





Книги для обмена:
У этого пользователя пока нет книг для обмена




Vladyslava Mokievets

У пользователя нет сводных рецензий
лучшие рецензии : новые рецензии

Художественные (3)Поэзия (1)

 1..3 
Vladyslava Mokievets
«Объездил я в поисках рая
Огромную зону – Союз»
***
«Потому и поет соловей,
что иначе не может он плакать»
Б.Маріан

Кожен період в історії ретельно досліджуються спеціалістами цієї галузі. Вивчаються першоджерела, підіймаються архіви, проводяться опитування свідків тих подій тощо. Все це піддається ретельному аналізу і систематизації для того, аби покоління за поколінням люди читали про той самий «нерушимый советский союз», про який, власне, сьогодні і піде мова.
Підручники ніколи не покажуть справжньої історії, тому що таку історію, якою вона була, можна почути лише з вуст тих, хто її створював. Мемуари та поетична збырка «Нить моей Ариадны» Бориса Маріана, найстарішого молдавського дисидента, безперечно належать до тих джерел, сумніватися у яких не доводиться.
Книга молдавського дисидента це не традиційний віршований збірник, а можна сказати збірний, комбінований: окрім віршів з таборів та нових віршів у збірник увійшли глави майбутньої книги мемуарів під заголовком «Записки блатного студента». А також це вірші п’ятьох друзів, «товарищей по перу» поета з таборів, які протягом довгого часу тримав в своєму старому тюремного зошиті Борис Маріан. Ці вірші об’єднані під назвою «Поэты Дубровлага», і сам автор сказав про введення цього розділу так: «Пускай эта публикация будет моей данью братской памяти всем лагерным поэтам».
Книга нещодавно вийшла у світ, відкриваючи все нові й нові жахливі сторінки нашої історії. «Нить моей Ариадны» дає змогу пересічному читачу відчути на собі усі радощі «памятной «хрущевской оттепели», за которой, однако, скоро последовали хрущевские же заморозки» (Кирило Ковальджі). В 1956-1957 роках десятки тисяч сталінських політв’язнів поверталися з концтаборів, а на їх місце відправлялися перші хрущовські – дисиденти. Серед таких дисидентів був і 20-річний юнак Борис Маріан, студент четвертого курсу Київського університету.
«Нить моей Ариадны» відкриває очі на те, якими людьми були переповнені тоді радянські тюрми. Борис Маріан у «Зигзагах одной судьбы» у розділі «Ретропортрети» подавав характеристику своїм друзям, яких теж звинувачували в «антисоветской агитации и пропоганде..» . За його описом чітко видно, що там, у радянському концтаборі формувалася своя опозиційна еліта, серед яких були поети, музиканти, поліглоти-дилетанти та просто сміливі люди, які відверто виражали своє ставлення до комуністичного світу. І навіть заслання на довгих 20 років до Гулагу не могло їх змусити скоритися.
Одного разу до редакції «Молдова», де працював автор завітав службовець КДБ, який на свій страх і ризик повернув зошити з віршами, що їх було відібрали у Бориса Маріана у концтаборах і промовив такі слова: «…Но вы и ваши товарищи рисковали жизнью, когда встали против такого режима, как наш! Мне захотелось хоть как-то поблагодарить вас…» Цей красномовний факт безумно підтверджує важливість тієї справи, що її робили дисиденти.
Борис Маріан у своїй книзі не те що розвінчує культ наддержави, якою вважався в свій час СРСР, він просто передає страждання цілого народу через призму особистого життя, і це не може не показати усю утопічність і жорстокість Радянського Союзу.
Автор порушує важливі соціально-політичні проблеми, природно поєднує інтимну лірику з громадянською, публіцистикою. Я впевнена, що ця книга запам’ятається читачам надовго, тому що кожен з нас може знайти в ній для себе відповіді на найважливіші морально-етичні проблеми.


Борис Мариан Нить моей Ариадны
Vladyslava Mokievets
«Все счастливые семьи похожи друг на друга, но каждая несчастная семья несчастлива по-своему», - когда-то давно так начал свой бессмертный роман незыблемый Лев Николаевич Толстой. Когда я дочитывала новый роман Дж.К.Роулинг эти слова сами по себе всплыли в моей голове. Но новое творение Роулинг, обозначенное в Википедии как трагикомедия, это не просто рассказ о несчастных семьях, и уж это явно не «Анна Каренина», хотя их и роднит, пожалуй, то обстоятельство, что ни в том, ни в другом произведении нет ни одного персонажа, который однозначно бы вызывал симпатию.
В самом деле, «Случайная вакансия» с первых страниц демонстрирует персонажей во всей их красе. Крошечный, в действительности несуществующий, Пэгфорд кишит маленькими уродцами, которые имеют скудные представления о морали. Подобный образ провинциального городишка встречается у многих писателей ушедшего века, в частности образ Орана в романе французского писателя Альбера Камю «Чума» или же тот же Дюрренматт с его тонкой трагикомедией «Визит старой дамы». Что поделать, любят наши таланты обращаться к микромиру провинциальных душ.
Если говорить о трагикомичности этого романа, то «Случайно вакансии» явно не хватило какого-то безудержного абсурда, парадоксального эпилога этой истории. Пэгфорд постает перед нашими глазами ни больше ни меньше – обителью зла. В каждой семье хранятся секреты, которые они, в сущности, не очень и жаждут скрывать. Каждый из своих личных побуждений был не против поведать миру свое гнилое нутро. Образ трагично умершего Барри Фейбрайбзера, подобен образу Иисуса Христа в библейских рассказах – он казалось, был последним оплотом доброты, сочувствия и морали в этой глухомани. Со смертью Барри, пэгфордцы, подобно нарывающему фурункулу, извергли весь гной наружу, щедро поливая им друг друга.
Все герои переживают раскол внутрисемейный, потому что ни одной счастливой семьи, хотя бы в качестве феномена, Роулинг не предлагает; а также общественный. Грубо говоря, в Пэгфорде в обостренной форме протекают все те процессы, которые закономерно существуют в каждом городе, в любой стране: люди ненавидят друг друга, пытаясь улучить в ненависти кого-нибудь другого и таким образом получить формальное разрешение быть распространителем ненависти, отожествляя ее с социальной справедливостью и возмездием.
Но парадоксальным образом книга не создает атмосферу безысходности и почему-то не вызывает жалости к тем персонажам, которые ее должны заслуживать: к Кристал, Сухвиндер или же несчастному Робби. Книга отдаленно напоминает протокол, и в целом написана без каких-либо оценочных суждений автора и лирических отступлений. Из романа сложно выделить какой-либо афоризм, что мог бы подытожить ситуацию. Но это все же не документальный канцелярский стиль Кафки, и роману, по всей видимости, не хватает то ли еще более отстраненной манеры повествования, где было бы больше мелких деталей и подробностей, что могли бы придать большей реалистичности событиям, и тем самым повергнуть читателя в ужас; то ли же наоборот более глубокого психологического подтекста и эмоций, что взывали бы к чувствам. В целом, «Случайной вакансии», на мой взгляд, не хватает непредсказуемости и парадоксальности. Некоторые вещи в книге были ожидаемы, и оттого словно искусственными, ибо настоящая жизнь более непредсказуема, чем та реальность ,которую представила британская писательница. Персонажи вызывают неприязнь, но не отвращение. И если честно, то во время чтения у меня всего раз промелькнула мысль о том, что все мы иногда совершаем отвратительно низкие поступки и прощаем за них себя, но никогда других. А по сути – это мысль должна стучать молоточком в висок все 572 страницы. Герои воспринимаются как макет людей, но не как люди, потому что им не хватает каких мелких привычек, историй жизни и прочих мелочей, что раскрывают характер более правдоподобно.
К чести Роулинг, хотела отметить, что, на мой субъективный взгляд, у нее есть особенная способность делать книгу с определенной атмосферой, которая окутывает тебя с ног до головы, когда ты берешь в руки роман. А также что касается визуализации текста. Странно, но при всей недоработки характеров героев, они совершенно явно и отчетливо постают перед читателем: вот толстоватая, одетая в мешковатую одежду Теса, вот сухая, костлявая Мо и рядом с ней толстый, заслоняющей своим животом все пространство Говард. У Роулинг, как и в «Гарри Потере» внешне вырисовываются очень колоритные, и главное, разные люди. Их внешние черты подаются характерными деталями, которые позволяют увидеть их максимально ярко. Но, увы, этого свойства не хватает характерам главных персонажей.
В целом, чтобы подытожить все вышесказанное, хочется завершить каким-то определенным оценочным мнением. На мой взгляд, это далеко не провальная книга, и это, в общем-то, далеко не чушь. На форумах и сайтах для любителей книг о «Случайной вакансии» отзываются крайне неодобрительно, призывая Джоан вернуться к детской целевой аудитории. Я, к счастью или к сожалению, такое общественное мнение не разделяю, поскольку на мой взгляд, попытка изобразить социальные проблемы современного времени, удалась, хотя и очень схематично.

Джоан Кэтрин Роулинг Случайная вакансия
Vladyslava Mokievets
…Подумаете, что человек, рассказывающий такое, несет ахинею,
подумаете, что такой жути в жизни не случается, такие ужасы не могут
быть правдой…Но все - правда, даже если этого не случилось.
К.Кизи «Пролетая над гнездом кукушки)

Предыдущую книгу, «Случайную вакансию» Джоан Кэтрин Роулинг, оценивать было гораздо проще, ибо над ней не тяготеют оценочные клише критиков, да и времени прошло не так уж много, чтобы сказать наверняка, что получится из этого романа. В целом, я веду к тому, что писать отзыв на недавно опубликованную книгу куда проще, нежели на признанный шедевр, но я попытаюсь сделать это максимально объективно.
Роман Кена Кизи «Над кукушкиным гнездом» (англ. One Flew Over the Cuckoo's Nest,1961) пожалуй, один из тех произведений, ради которых следует выучить язык оригинала, чтобы не потерять те тонкие детали, которые едва уловимы на языке автора, и которые, увы, совсем теряются при переводе.
Кен Кизи принадлежит к бит-поколению, к писателях, выступавших против конформистских нравов людей, к желавшим подорвать закостенелый строй тогдашнего общества. Хотя устои нашего общества, в общем-то, тоже не мешало бы подорвать. Именно потому творчество Кена Кизи как никогда актуально в наше время.
«Над кукушкиным гнездом» книга о сумасшедшем доме, но не про душевнобольных. Действие происходит в психиатрической клинике новых порядков, где людей методично уничтожают с улыбкой на устах, и делается это вовсе не из злости или коварного побуждения: целая система трудится на благо больных, заботясь о питании и досуге, проводя групповые психиатрические сеансы, решая, что вам можно думать, а что нет, что нужно ощущать, а что чувствовать зазорно и неправильно. Находящиеся в психлечебнице люди настолько загнаны в угол суровыми предписаниями системы, что никто из них не осмеливается признаться в этом даже себе, ибо они уже и сами верят в то, что ненормальные. Когда в их ряды врывается Мерфери, человек, пришедший из внешнего мира и не желающий кориться писанным и не писаным правилам, мученики обретают надежду на спасение.

«Никто еще не осмеливался сказать это вслух, но нет среди нас человека, который думал бы по-другому, относился бы не так, как вы, - и к ней и к этой лавочке, - не таил бы тех же чувств в своей испуганной душонке.» - в первый же день заявляет Хардинг, председатель местного совета пациентов, как гласит роман о распределении иерархических полномочии.

Заведение, в котором находятся главные герои романа – это не психиатрическая больница в городе Сейлем в американском штате Орегон, это модель социального строя, основанного на конформизме и подавлении всего индивидуального. Душевнобольные из Билли Биббита, Хардинг, Сканлона, Мартини и прочих такие же как из нас с вами. Я уверена, что каждый найдет свою мини-историю в рассказах героев. Мы все часто скованы неизвестными и ненужными нам идеями, мы поступаем не так, как хочется, а так как правильно, как заведено. Жаль, что шаблон поведения изначально утопия, иначе,- зачем бы Всевышний создал нас такими разными? Явно не для того, чтобы мы все унифицировались в одну большую несуразную безвольную массу. Или же кроликов, как говорит один из героев романа, Хардинг.

«Я не курица, я кролик. Врач - кролик. Вот Чесвик - кролик, Билли Биббит - кролик. Все мы тут кролики разных возрастов и категорий и скачем - прыг-скок - по стране Уолта Диснея.» Но в тоже время очень важно следующие словами, произнесенные Хардингом: « Только поймите меня правильно, мы здесь не потому, что мы кролики - кроликами мы были бы повсюду, - мы здесь потому, что не можем приспособиться к нашему кроличьему положению.

Это очень важно не чувствовать себя комфортно в шкуре кролика, иначе, простите за кинематографическую аллюзию, все пропало,шеф.

Попавший в этот замкнутый круг слаженного механизма, Комбината, как называет эту систему представленную в лечебнице в лице старшей сестры, рассказчик этой истории, Вождь, Макмерфи видит весь парадокс сложившейся ситуации, и не желает принимать участия в драме абсурда.
«Посмотрите на себя, до того договорились, что бегаете от пятидесятилетней бабы. Да что она с вами сделает?» - это было первое удивление Макмерфи. Но дело даже не в том, какое наказания они могут понести за бунт на корабле, весь ужас в том, что до Макмерфи никто даже не рискнул предположить, что такое возможно – восстать против порядка и правил, до того это загнанные кролики.
Пациенты клиники подобно Гергору Замзе из «Перевоплощения» Франца Кафки забиваются в гол вместо того, чтобы расправить крылья. Они, так же как и Грегор придавлены внутренними страхами и съедаются внешними раздражителями.
Потому-то на их фоне возникает яркая индивидуальность, бросающая вызов устоям, которая пробует на прочность этот мир.

«Но я хотя бы попытался, - говорит он. - Черт возьми, на это по крайней мере меня хватило, так или нет?»

И хотя несложно догадаться, чем закончились смелые попытки Макмерфи, прочитайте книгу, чтобы понять насколько у вас достаточно сил бороться за сое личное душевное пространство и быть вправе самому решать, как ведет себя умалишенный и есть ли вообще грани у рассудка.


Кен Кизи Над кукушкиным гнездом
 1..3